Юные герои партизанского отряда «Донской казак».
Юные герои войны, юные партизаны – это те, кто не боялся рискнуть своей жизнью ради свободы и независимости своей страны. Они были молоды, но уже сознательно выбрали путь борьбы против врага, который угрожал их родной земле.
Я хочу рассказать о юных героях партизанского отряда «Донской казак», который действовал на территории Верхнедонского района Ростовской области с июля по декабрь 1942 года.
Вместе с другими комсомольцами проходили военную подготовку в истребительном отряде и четверо друзей из станицы Шумилинской Иван Матвеев, Михаил Морозов, Василий Кирсанов и Филипп Манжиров. Уставшие после занятий, ребята собирались по вечерам и обсуждали события за день, станичные новости. Василий Кирсанов иногда оставался у Матвеевых на ночь. Своего дома у него по сути и не было. Отец их бросил до войны. Мать умерла. Приютили его две тетки. Но недаром говорится, что у семи нянек — дитя без глаза. Сутками пропадал Вася среди военных, охотно выполнял их поручения, нередко и кормился на солдатской кухне.
Матвеевы, хоть и сами жили скудно, но Вера Георгиевна, Ванина мать, всегда находила вкусный кусок для сироты.
Как то застал Василий своего друга за книжкой о белорусских партизанах, а мать отчитывала его:
-Где ты это берешь? Свихнулся на этих книжках. Не доведут они до добра. Надысь соседка видала, как вы в березовых колках из ружья стреляли.
-Теть Вера, что ты ругаешься, — вступился за друга Василий. Иван читает, как партизаны поезда подрывают. Это называется ведут с фашистами рельсовую войну. Вот герои! А что у нас? Так, баловство.
-А вам куда захотелось? – еще пуще рассердилась Вера Георгиевна. До немцев теперь недалеко. К Дону приперли. Поймают, дурь на вас выколотят.
Знала бы мать, насколько пророческими были ее слова…
— Иван, как думаешь дадут нам когда-нибудь серьезное дело? Или так и будем на побегушках до конца войны.
Вскоре в сельском совете с подростками состоялась продолжительная беседа. Поскольку в армию призывать их было рано, беседу вели представители партизанского отряда «Донской казак».
После разговора с партизанами Михаил Морозов, Василий Кирсанов, Иван Матвеев и Филипп Манжиров вместе с фронтовыми разведчиками начали готовится к переходу на правую сторону Дона, в тыл к немцам.
Вскоре переплыли по мелководью между хуторами Гормиловским и Стоговским. Левадами, по еле заметным тропкам удачно пробрались через линию немецкой обороны и вышли к шалашам местных жителей. Одетых по-домашнему постороннему человеку невозможно было отличить их от местных мальчишек. Несколько дней они изучали оборону противника, отмечали окопы, проволочные заграждения, противотанковые рвы, огневые точки, следили за движением на дорогах.
В условленном месте их встретили те же знакомые солдаты, провели через наше боевое охранение. Вылазка оказалась весьма удачной. Ребят отпустили домой успокоить родных. На все расспросы домашних они отвечали: «Ездили с обозом в Сталинградскую область, заготавливали продукты для армии». Ни у кого не возникло никаких подозрений.
…Перед нашим наступлением почти ежедневно в одиночку и группами уходили разведчики на задание. Начались сильные заморозки. Там, где тихое течение стал лед. Ребятам предстояло разведать ближайшие тылы противника, наличие гарнизонов. Сосредоточение живой силы и техники, склады боеприпасов. Готовили троих — Морозова, Кирсанова, Матвеева.
По упругому тонкому льду ребят переправили благополучно. Дальше было не то, что летом. Сплошь — окопы, землянки, посты заграждения, спирали Бруно[1].
На колючей проволоке навешаны пустые консервные банки. Чуть зацепишь – перезвон и огонь. Два раза проползли буквально в пяти метрах от землянок и часовых, подолгу замирали, прижимаясь к земле. К рассвету прошли не более двух километров, по оврагу поднялись на возвышенность и залегли в копне старой соломы. Здесь и назначили место сбора на обратном пути. Вдали виднелись неказистые постройки станицы Мигулинской. Командир дал последнее наставление и в дальнейший путь ребята отправились одни.
Прошло пять суток. Кончились все сроки, а проводники так и не дождались юных партизан-разведчиков.
Позже от партизанских связных дошли сообщения, что в Мигулинской схватили трех парней. В первые же дни после изгнания фашистов из Мигулинской стали известны обстоятельства их гибели.
В течение нескольких суток ребята собирали разведданные и к утру добрались до окраины станицы. Мучил голод и холод. Выбились из сил. Надо было выжидать еще целый день, чтобы прийти к условленному месту.
— В Мигулинской живет моя тетка – отцова брата жена, — предложил Вася Кирсанов, — может зайдем, обогреемся, отдохнем? Найдет что-нибудь и перекусить
— Нашел родню, — возразил Иван Матвеев. Отец вас бросил. Дядя на фронте. А тетка? Что-то не замечал, чтобы она тебя когда-то приласкала.
— Потому что жили далеко, встречались редко.
После долгих сомнений и пререканий решили все же рискнуть. Сколько же мерзнуть и голодать! Увидев их во дворе, тетка сразу узнала племянника, сына Тихона.
-Не отец ли прислал? – спросила она.
_Какой там отец, Я его еще до войны видел.
Откуда было знать парню, что отец его ходит в начальниках мешковской полицейской управы. Тетка, как-то подозрительно засуетилась.
-У нас так строго, так строго. Пропуска-то есть?
-Мы ненадолго.
-Не приведи Бог, проверка. Надо пойти зарегистрироваться.
Как потом рассказывала жена партизана Василия Щепкина – Куля (она работала в то время уборщицей в комендатуре), тетка растолкала локтями посетителей и кинулась к начальнику:
-Вы ищите партизан? Вот они, забирайте.
Ребят арестовали. Начались допросы, побои. Затем выяснилось, что отец Кирсанова служит оккупантам и начальник решил отправить их в Мешковскую:
-Пусть отец с ними сам разбирается.
Там юные разведчики попали в руки гестапо. Несколько дней костоломы выбивали из них признание, травили собаками. За это время Тихон Кирсанов и пальцем не шевельнул, чтобы как-то облегчить страдания сына. Своя шкура ему была дороже.
В центре станицы Мешковской, где сейчас дворец культуры, росли старые деревья. Между толстых ветвей полицейские укрепили прочную жердь, привязали к ней веревки с петлями. Холодным морозным утром стали фашисты сгонять местных жителей к этому месту. Шли ребята на казнь босиком по снегу, полуголые, почерневшие, избитые… На груди их висели фанерные дощечки с надписью: «Партизан».
Уже стоя под петлей Михаил Морозов узнал в толпе одного из жителей станицы Шумилинской, успел крикнуть: «Дядя, я сын Пантелея!» Вслед за ним подал голос Ваня Матвеев: «Передайте маме в Шум…» Веревка захлестнула горло. Василий Кирсанов стал искать глазами кого-то в толпе. Может отца? Но еще при жизни он расстался с ним навек. К кому же он мог обратиться с предсмертным прощальным словом? Умер Вася молча.
Около месяца прошло после казни, и наши войска освободили Мешковскую. Родственников казненных пригласили в сельсовет станицы Шумилинской и сообщили скорбную весть, помогли добраться до Мешковской. Здесь по свежим следам люди рассказали подробности гибели их детей.
Жаль, что не сохранилось ни одного снимка ребят.
Предатель Кирсанов Тихон ушел с немцами и как в воду канул. Тетку судили, отбыла свой срок, потом жила в Сибири.
В центре Мешковской сооружен мемориал погибшим воинам, среди других имена шумилинских школьников:
Кирсанов Василий Тихонович;
Матвеев Иван Иванович;
Морозов Михаил Пантелеевич.
С первых дней в партизанском отряде «Донской казак» показал себя отважным разведчиком Владимир Мирошников. Родился Владимир Терентьевич Мирошников в 1929 (1928?) году в ст. Мигулинской.
Окончив 7 классов, летом 1942 года вместе с другими подростками помогал Володя колхозу убирать урожай. Угоняли за Дон скот, по дорогам тянулись вереницы беженцев, потом колонны с военной техникой, а ребята все трудились в поле. Тревожно щемило сердце: «Отступают наши, останется немцем хлеб». На картофельном поле увидели, как разворачиваются «Юнкерсы». Донеслись резкие пулеметные очереди, затем со стороны Казанской – гулкие удары. Земля под ногами дрожала.
-Переправу бомбят! -крикнул один из мальчишек, и все бросились врассыпную по домам.
Старшая сестра принесла эвакуационные листки. Решили с утра пораньше уходить на восток. Стали собирать узлы, но тут прибежал Володька и сообщил новость, которую узнал у солдат: все бесполезно. Немцы заняли Морозовск, давят на Сталинград. И даже здесь на левый берег с подводой перебраться невозможно. Военную технику и раненых не успевают перевозить. В прибрежных левадах ждут своей очереди сотни машин и подвод.
— Мы, что ли, одни остаемся? — утешал мать, — тут свой угол, и люди свои, кто нас ждет на чужбине, голодных и раздетых? Может, беда обойдет стороной. Бог не выдаст, свинья не съест.
Через день передовые отряды противника подступили к Мигулинской. За станицей слышалась стрельба. Домашние все же решились. Собрав пожитки, переправились через Дон. Поселились в хуторе Дубровском у родственников Поздняковых.
Володя задержался в Мигулинской. Ему не терпелось узнать, что же происходит. Он вышел на улицу, пробрался за околицу, оттуда была видна степь. С бугра спускались серо-зеленые фигурки солдат. Вдали, у дороги, еще маячили на мотоциклах. «Немцы!», — мелькнула догадка.
Собрался убегать, но рядом, на конюшне (после войны на этом месте построили мастерские), заметил группу наших бойцов. Прячась за постройками они отходили с двумя ранеными.
-Паренек — обратился к нему старший, — как нам к Дону пройти?
-Сюда, дяденьки!
Проулками Володя повел солдат к реке. Недалеко от стойла разыскал спрятанные в осоке два каюка и старенькую лодку. Разместили раненых, оружие, сели гребцы.
-Ну, проводник, куда же ты теперь?
-Не знаю.
-В станице немцы. Давай с нами.
Так, Володя оказался на левом берегу Дона, среди своих солдат. Утром у походной кухни встретил знакомого старшину Брысина. Неделю назад он жил у них на квартире в Мигулинской.
-Вовка? Как тут оказался? А где мать? Сестра? Вы эвакуировались?
Тут подошел пожилой боец, с которым вместе плыли, и молодой лейтенант.
-Вот этот геройский парень, он помог нам переправиться через Дон.
Лейтенант пожал руку и сказал старшине:
-Накормить. Потом вместе зайдете в штаб.
Там с Володей долго беседовали двое военных. Расспрашивали о мелях, перекатах, нельзя ли где перейти реку вброд. Потом целую неделю ползали у самой кромки воды, изучали противоположный берег. Кажется, выбрали подходящее место. У Бабенкова переката наше боевое охранение пропустило на правую сторону пятерых бойцов во главе со старшиной Брысиным. Командир наказал ему:
-С вами идет Володя. Поберегите мальчишку.
За ночь добрались до хутора Тиховского. В лесу, за мельницей, обнаружили группу красноармейцев – 78 человек. Это выходили из окружения остатки 447 –г полка. Днем прятались в лесах и буераках, а ночью пробирались к Дону. Возглавлял группу старший политрук Евлампиев. Позже он стал командиром полка.
-Что ж, сынок, обратился к Володе старшина, — надо братков выводить на ту сторону.
И юный проводник повел их глухими тропами. Все благополучно переправились через Дон.
-Это не мальчишка, а чистый клад, -докладывал старшина командиру.
-Место ему у матери, а не снами, на передовой.
Не хочет он дома сидеть. Рядом, в Чиганаках, обосновались мигулинские партизаны. Может у них парнишку пристроить?
Таким путем и пришел в партизанский отряд «Донской казак» Володя Мирошников. Здесь были свои знакомые станичники. Без дела Володя не сидел. Еще дважды водил он разведчиков в хутор Подгоры. Пока фронтовые разведчики прятались в левадах и лесах, юный партизан свободно ходил по хутору и станице Мигулинской.
Но с каждым разом пробираться было все труднее. Однажды чуть не напоролись на посты. К Подгорам противник подтянул новые силы. У командования возникло предположение: немцы что-то затевают. Данные разведки подтвердила и Катя Мирошникова.
-У своих, за Доном, с Катей встречались дважды, — рассказывал после войны Владимир Терентьевич Мирошников на встрече с мигулинскими школьниками. – Один раз она подошла ко мне и спросила: «Ты когда пойдешь?» «Наверное, сегодня ночью». «А я, вероятно, завтра».
Рассказывая в штабе, что днем ходил в Мигулинскую, что видел, с кем встречался, Володя совершенно случайно обронил:
-Говорят люди, что в хуторе Калмыковском штаб немецкой дивизии.
Командир с нескрываемым удивлением заметил:
-Да ты и впрямь не парень, а золото. — Не удастся ли разузнать, что фрицы затевают? Но это очень опасно. Где штаб, там надо быть предельно осторожным.
На этот раз идти пришлось дней через пять. Шла усиленная подготовка к разведке боем. Темной августовской ночью небольшая группа разведчиков прошла через передовые позиции. Она выполняла две задачи: провести до хутора Подгоры юного партизана, затем при наступлении пехоты засечь огневые точки противника. Все шло хорошо. Поредела лесная поросль, скоро крайние дворы. И тут рядом, застучал пулемет. Прошли мимо и не заметили. А передовой дозор наступавших на него напоролся.
— Беги, быстро! — приказал Володе командир группы, а сам с товарищами бросился к огневой точке.
Кувырком скатился Володя в заросшую осокой мочажину и замер. Послышались сдавленные крики. Но и эти звуки потонули в общей перепалке боя. Не успел опомниться, как увидел бежавших на него двух немцев. При вспышках выстрелов заметил, что направлялись они туда, где находился смолкнувший пулемет. Машинально в упор выпустил в надвигающиеся фигуры почти всю обойму пистолета. Один упал навзничь, второй еще корчился, а Володя уже мчался к крайним дворам, подальше от леса и луга, где разгоралась перестрелка.
Вступили в бой основные силы 556 — го отдельного батальона капитана Цыганкова. Дивизионная газета потом подробно рассказывала об этом бое. «Особенно отличилась рота старшего лейтенанта Палаткина, — писал автор заметки. — Снайпер Улан-бек-Усманов в этом бою убил 35 немцев, за что представлен к ордену «Красной Звезды». Как автор посчитал убитых немцев, -непонятно, о наших потерях умолчал. А они были тоже немалые.
К вечеру все стихло. Батальон возвратился на свои позиции. Володя все это время лежал в яме от обвалившегося погреба. Двор давно был заброшен, зарос чертополохом, досаждала крапива. Жгучие уколы терзали все тело. А поднять голову было нельзя: то издали, то близко слышались лающие крики немцев.
А двор знакомой старушки, к которой заходил и раньше, совсем рядом. Осторожно стал наблюдать. Никого нет. Увидев его, женщина только руками всплеснула:
-Откуда ты, чадушка, свалился? У нас тут такое, не приведи Господи. Отовсюду стреляют, особенно на лугу. Ад кромешный! Теперь всех выселяют их хутора. Куда деваться?
-У тебя же родня в Калмыковском.
-Вот надоумил, спаси тебя Христос, от фронта подальше,- суетливо засобиралась.
… Володе не составило никакого труда определить, в каком доме находится штаб дивизии. Это было известно любому сопливому мальчишке.
Он начал всячески угождать конюхам, шоферам, денщикам. Воды натаскает, лошадей напоит, на кухню дров принесет, обувь почистит. Приглянулся Володя пожилому солдату, то ли чеху, то ли югославу. Он, в основном, и следил за порядком в штабе.
В дом, кроме военных, никого не пускали, даже полицаев. Не зная языка, невозможно подслушать и разговоры немцев. Младшим чинам, очевидно, и секреты были неизвестны. А по обычным хлопотам, приездам и отъездам офицеров, мало что можно понять.
В полдень сидел Володя, понурясь под деревом. И тут услышал, что его зовут. На пороге стоял тот знакомый солдат и знаками звал к себе. В ногах у него стояло ведро с грязной водой. Володя понял, что в обеденный перерыв в штабе никого нет, и солдат моет полы. «По расписанию живут фрицы – подумал он. – Как в мирное время». Раза два выливал грязную воду и приносил свежую. Уставший солдат, с трудом разгибал спину, что-то сказал часовому. Тот только махнул рукой. Солдат взял Володю за рукав и повел в помещение. Приказал мыть пол.
На столах – ни одной бумажки. «Аккуратисты, все попрятали», — размышлял он про себя. В чуть приоткрывшуюся дверцу тумбочки заметил уголок кожаной папки. Как ее взять? Немец-то тут развалился в кресле, отдыхает. «Нечаянно» зацепил ведро, оно упало. На полу образовалась грязная лужа. Солдат больно дернул его за ухо и пошел за сухими тряпками. Володя мигом схватил папку, засунул за пояс и застегнул свои рваные полы рубахи. Не забыл при этом прикрыть плотно дверцы тумбочки.
Когда солдат принес старую мешковину, парнишка недовольно сопел, усердно собирая воду, выжимал тряпки. Вытер пол насухо пол, собрался уходить.
-Ком! – услышал строгий возглас.
Сердце похолодело. Неужели заметил пропажу. Но довольный фриц повел его на кухню, сытно накормил фасолевым супом и сунул в руки банку консервов.
Ноги Володи зудели так: как бы побыстрее смотаться. Усилием воли сдерживал себя. Лениво поплелся он по хутору и только за крайним двором проворно юркнул в бурьяны.
Через двое суток в штабе 153 стрелковой дивизии тщательно изучали немецкую оперативную карту, которую выкрал юный партизан-разведчик. Сомнений быть не могло: немцы готовились форсирование реки Дон в районе хутора Красный Яр.
Насколько ценны были эти сведения, можно судить уже по тому, что командование представило Владимира Мирошникова к награждению боевым орденом Красной Звезды.
Хотя планы немцев были раскрыты, ход событий трудно остановить. Машина запущена. Изменили только место форсирования и провели его у хутора Гормиловского. Но и тут наши упредили залповым огнем «катюш». Все же немцам удалось на время овладеть хуторами Базковским и Заикинским на левом берегу Дона, После короткого боя они возвратились на свои позиции.
После случая с картой Володе стало вдвойне опасно появляться на правобережье.
С началом нашего наступления Володя, как и другие его погодки, находился в так называемом истребительном батальоне, составленном в основном из ребят допризывного возраста. Собирали трофеи, охраняли склады, несли дежурство.
В 1943 году Владимир Терентьевич Мирошников был награжден медалью «Партизан Отечественной войны».
В 1944 году добровольцем ушел на фронт. В составе знаменитой 171-й Краснознаменной стрелковой дивизии, водрузившей потом знамя Победы над рейхстагом, участвовал в боях на Зееловских высотах, за Одером, в 50 километрах от Берлина. Был ранен. Полгода лечился в госпитале в Польше. Приехал домой отдохнуть и поступил в Ростовское, затем перевелся в Днепропетровское артиллерийское училище. Награжден орденом Славы третьей степени. После войны закончил артучилище, в звании капитана демобилизовался из армии. Учился в сельхозинституте и проживал в Луганской области.
Много лет прошло с тех пор… доживи эти мальчики до сегодняшних дней, были бы уже глубокими стариками. А мы их называем уменьшительными именами, ласково – так, как звали их в юности, — Ваня, Володя, Вася, Миша… Они навсегда остались молодыми, показавшие миру, что такое твердость духа, несгибаемая воля и беспредельная любовь к Отчизне.
У подвига нет срока давности. Он живет в памяти народной вечно. И как клятва живых перед памятью павших, торжественно звучат слова: «Никто не забыт и ничто не забыто!»
Спирали Бруно- противо кавалерийское и противо пехотное заграждение в виде винтовой линии (спирали) диаметром 70—130 см, свитой из нескольких пересекающихся нитей колючей или обычной проволоки (ленты) и растянутой на опорах поперёк вероятного движения противника (злоумышленника).
