«Дети войны»: Беги сынок, мы его похороним
Воспоминания о Великой Отечественной войне Давида Лангера
Во время фашистской оккупации у 13-летнего Давида погибли все родственники. Он видел, как немцы уводили маму и бабушку на расстрел, на его глазах застрелили младшего брата. Спасаясь от облав, мальчику довелось ночевать в земляных ямах, живя под открытым небом неделями. Он голодал… Он был ребенком, ему было страшно, горько и больно!
Эти воспоминания о войне, Холокосте и жизни в оккупации записаны в 2005 году дочерью Давила Лангера – Фаиной и публикуются впервые.
Воспоминание
«Я, Лангер Давид Моисеевич, родился в селе Радянское, Бердичевского района (Житомирская область, УССР – прим. редакции) 5 декабря 1928 года, в семье извозчика. Мать моя была домохозяйкой. В семье кроме меня было ещё двое детей».
В 1937 году семью Лангеров раскулачили, имущество конфисковали, дом разрушили. Главу семьи осудили на 10 лет лагерей. Больше о нем вестей не было. Оставшись без крова, Давид с матерью, бабушкой и двумя братьями переехал в Бердичев, где поселились в снятом «в рент сарайчике».
«И так мы жили до июня 1941 года. 22 июня 1941 года началась Вторая Мировая война. В начале июля было объявлено об эвакуации населения. Наша семья попыталась эвакуироваться поездом, но не были поданы составы. Так что мы были вынуждены остаться в ожидавшем оккупации городе. 10 июля 1941 года немцы вошли в город. (…)
В одно прекрасное утро проснувшись, евреи на своих домах обнаружили нарисованные краской 6-конечные звёзды. А на остальных домах нарисованы кресты. Это была подготовка к еврейским погромам.
В сентябре 1941 года начали собирать евреев. Мама с бабушкой были дома, а мы — трое детей — спрятались под крышей нашего сарая. И вот немцы пришли к нам домой, забрали маму с бабушкой. После того как их увели, мы спустились с чердака и вышли на улицу. Многотысячную колонну евреев в сопровождении немцев и полицаев с собаками вели за город в сторону аэродрома, где всё было приготовлено для расстрела. Колонну сопровождали местные жители, которые выпрашивали и снимали с евреев последнюю одежду и обувь.
Всю дорогу мы с братьями шли в отдалении за колонной, до самого аэродрома.
Ямы уже были готовы, выкопанные военнопленными. И начался расстрел, который продолжался с самого утра и до позднего вечера. Перед началом расстрела местные полицаи начали раздевать людей. И их одежду сбрасывали на кучу. И я увидел, как один немец взял за руку 10-летнюю девочку, которую ещё не успели раздеть, и вытолкнул из толпы евреев. Местная женщина показала ей дорогу в соседнее село Дмитровка, где её спрятала и воспитала украинская семья. В конце полицаи расстреляли военнопленных, которые выкопали ямы. В течении трёх дней ямы шевелились и из них сочилась кровь. И в течении всего этого времени ямы охранялись немцами и полицаями. В этот день на моих глазах погибла вся моя семья мама, бабушка, тётя и её двое детей, сестра отца с мужем и их трое детей, родители моего отца, два брата моего отца с семьями.
- Справка:
- По данным Центра Холокост (https://holocf.ru/архив-2/), 15 сентября 1941 года в Бердичеве была проведена «гроссакция» по уничтожению евреев. В пяти рвах у военного аэродрома на окраине города немецкими захватчиками были расстреляны около 12 тысяч мирных жителей.
«После расстрела, обливаясь слезами мы с братьями отправились домой. В колонне с евреями мы не видели семьи сестры моего отца, которые жили на Новосёлках, недалеко от польского кладбища. Утром я пошёл к ним в надежде, что они живы. Их дом уже был пуст, а в доме хозяйничали местные полицаи. Увидев меня, они погнались за мной и открыли стрельбу. Пробегая мимо кладбища, я забежал туда и спрятался в склепе. В склепе я просидел весь день и всю ночь до утра, пока на улице не успокоилось. И на следующее утро я вернулся домой. И так мы жили одни в течении двух недель. Потом было объявлено, что оставшиеся евреи должны собраться в крепости нашего города и иметь при себе необходимые вещи. К нам пришёл сосед Павел, который служил в полиции и сказал, что если мы отдадим ему оставшиеся вещи, так нас не тронут. (…)
На мой вопрос куда нас ведут Павел сказал, что ведут нас в детский дом, который находится в селе Дмитровка. В конечном итоге нас привели в крепость, где был организован приемный пункт евреев. Сдавая нас в крепость немцам Павел сказал, что мы евреи и нас нужно оставить в крепости. Я и мой младший брат начали плакать и говорить, что мы украинцы. Тогда нам ответили, что это легко проверить сняв наши брюки. И так мы остались в крепости. В первую ночь моему старшему брату Михаилу удалось совершить побег. И он скрывался в селе Юровка Винницкой области. И по словам знакомых людей, которые мне рассказывали что он пытался вернуться за нами в крепость, но попадал под облавы и обстрелы. И потеряв всякую надежду на наше освобождение пошёл воевать в отряд Советской Армии с надеждой отомстить за всю нашу погибшую семью.
Наутро я нашёл лазейку из крепости. Я вышел из крепости и пытался найти еду себе и младшему брату. На мосту меня встретил полицай Казимир Шаров, который затащил меня назад в крепость. В крепости уже строили колонны, и повели нас на расстрел в сторону Сыкулинской МТС. Перед тем как вести нас к ямам всем велели раздеться. И тут я решил бежать, всё равно смерть. Мой младший брат Владимир бежал вместе со мной. В районе села Быстрик мы бежали по полю, где местные женщины собирали буряк. Преследовавшие нас полицаи на бегу пристрелили моего брата. Приостановившись, я увидел что мой брат мертв. Я услышал крики женщин; «Беги сынок, беги, мы его похороним». Я побежал дальше, так как полицаи были рядом, и пули свистели над головой. Когда стемнело я забрёл в село Маркуши, и забравшись в чей-то сарай переночевал. Наутро меня нашёл Никифор Герасимчук. Привёл меня к себе домой, одели, накормили. Прожил я у него три месяца. В это время в селе поселился комендант. И в один прекрасный день я по своей детской глупости пошёл купаться с ребятами на речку. И те, увидев что я еврей рассказали родителям. И пришлось мне опять бежать в надежде найти старшего брата или кого-то из родных Я вернулся в Бердичев, но никого не нашёл. В это время оставшихся евреев собирали в еврейское гетто, которое было создано на территории бывших солдатских казарм на Лысой Горе. Попав в лагерь, сразу начал искать лазейку и через несколько дней начал выходить из лагеря. Заключенные лагеря начали давать мне одежду, и я ходил по окрестным сёлам и менял на еду, и приносил обратно в лагерь. Также в лагере мне дали лошадь и бочку, и под присмотром полицая возил в лагерь питьевую воду. У всех заключенных лагеря на спине и груди наших рубашек были нашиты шестиконечные звезды.
Однажды, глубокой осенью, полицай из охраны сказал, чтобы я своей лошадью завез ему домой дрова. Дома он с женой меня хорошо накормили и по дороге в лагерь он мне сказал, что на утро готовится расстрел евреев в лагере. Вернувшись в лагерь, я рассказал об этом своим знакомым и другим заключенным. Но не все верили ребёнку. А те кто поверил мне воспользовались моей лазейкой и ушли из лагеря. На утро были расстреляны оставшиеся в лагере евреи. И так я ещё раз убежал от смерти. Ночью лесами и полями я добрался до села Обуховка. Рядом с селом в поле я нашёл какую-то яму, и забрался туда спать. Утром я услышал голоса людей. Это местные жители приехали к яме копать глину. Я забился в угол ямы. Ко мне подошла женщина, позвала меня. Не спрашивая ни о чем, забрала к себе домой, накормила, помыла, постригла.
Женщина эта — Рушковская Прасковья Ивановна — моя приемная мать. Вместе со своим мужем Рушковским Брониславом приняли меня как родного, сразу предупредили, что если кто-то будет спрашивать кто я, так должен отвечать что я их племянник из села Райгородок и зовут меня Иван. Я подружился с их сыном Анатолием Яценко (сын от первого брака), который стал мне близок как брат. Я остался жить в этой простой украинской семье. Все работали очень тяжело, чтобы прокормиться. Пасли скот, работали в поле. (…) В селе Обуховка стало известно, что я еврей. Староста села Прищепа несколько раз предупреждал мою новую семью, чтобы они прогнали меня. Но ответ был один — что будет с ним, то будет и с нами. Староста был хороший человек. Когда полицаям донесли, где я живу; так в село был направлен карательный отряд, то староста всегда предупреждал о их приезде. Меня прятали где угодно: на огороде, в яме, засыпали картошкой, а полицаи ходили сверху и протыкали штыками. Отводили меня в соседнее село к сестре моей приёмной матери. Однажды, находясь там прибежал мой приёмный брат Анатолий и сказал, что нужно убегать, так как немцы выясняют, где живут родственники матери. И мы убежали в лес. Пробыли мы в лесу три дня. На четвёртый день Анатолий вернутся в село, и когда он удостоверился что всё спокойно вернулся за мной. На следующий день опять была облава. В соседнем селе Райгородок жил председатель совхоза по фамилии Крэнык. Узнав, что в селе Обуховка прячется еврей, решил меня сдать немцам. Он явился к нам домой в сопровождении двух полицаев. В это время мы все сидели за столом и обедали, когда мы услышали сильный лай нашей собаки, Анатолий выглянул в окно и сказал мне что это полицаи. Быстро взобравшись на чердак, через чердачное окно я выпрыгнул наружу и побежал в поле. К вечеру Анатолий пришёл за мной. Когда было совсем темно, мы вернулись домой.
Однажды местные полицаи делали облаву, так сын соседей предупредил нас. Я убежал в лес. Через час ко мне прибежал Анатолий, ему тоже грозила опасность. В течении трёх дней мы находились в лесу питаясь ягодами, корнями и всякой всячиной. Через несколько дней за нами пришла мать и сказала, что всё успокоилось и мы вернулись домой. И так продолжалось до зимы 1944 года.
И в течении всех этих страшных лет моя новая семья, рискуя своей жизнью спасала и оберегала меня. Зимой 1944 года началось немецкое отступление. В нашем доме был организован штаб, а я заболел тифом. В то время больных тифом, а также всех, кто жил с больным в одном доме, расстреливали. Мать спрятала меня в погребе разбитого дома. Ночью тайком носила мне еду и воду. И в очередной раз рискуя своей семьёй спасала меня. (…)
После Дня Победы в Бердичев начали возвращаться из эвакуации евреи. Моя мать начала уговаривать меня пойти работать в Бердичев и находиться среди евреев. Устроившись на работу в Бердичеве я там жил и работал.
В 1950 году женился на еврейской девушке и имею 2-х дочерей и внука с внучкой.
Мой брат Анатолий женился на девушке Антосе из села Обуховка и у них родилось трое детей: сыновья Юрий и Владик, и дочь Нина. Сначала я с женой Броней, а потом и с детьми постоянно посещали мою мать в селе Обуховка. Наши дети всегда любили ездить в гости к бабушки Паше и конечно же и внуки всегда с радостью ездили к бабушке в село. Мой брат Анатолий с женой Антосей переехали из Обуховки в г. Бердичев на ул. 10-ой Пятилетки, 35, где вырастили, женили и выдали замуж детей, провожали и встречали из армии сыновей.
Сейчас моя семья находится в США. Перед моим отъездом в Aмерику моя мать и брат Анатолий с семьёй поддержали моё решение о выезде. Они все провожали меня с моей семьёй.
Летом 1996 года я полетел на Украину в гости к моей маме. Встречу эту описать очень трудно. Моего брата Анатолия уже не было в живых 10 мая 1995 года ушёл из жизни мой брат. Это был последний раз, когда я видел свою маму (Прасковья Ивановна Рушковская умерла в возрасте 99 лет 6 июня 1998 года).
(В 2004 году моя младшая дочь с мужем и сыном ездили на Украину. И они встретились с племянницей Ниной и они посетили могилы моих родных. Они поклонились у братской могилы возле аэродрома в г. Бердичеве, где были расстреляны моя мама и вся семья и тысячи других мирных жителей. И конечно же в селе Обуховка, где похоронены моя вторая мама и мой брат со своей женой и сыном.
В Израиле (мемориал Яд Вашем (https://www.yadvashem.org/ru/archive/about-gathering-fragments.html) – прим. редакции) посажены тысячи деревьев в память людям разных национальностей, которые рискуя своими жизнями и жизнями близких людей спасали жизнь еврейским людям. Среди этих деревьев растут деревья в память моей матери – Рушковской Прасковье Ивановне и брату Яценко Анатолию Калистартовичу. И на памятнике среди тысяч имен выгравированы имена моих близких. (О подвиге Прасковьи Рушковской и Анатолия Яценко рассказывается в книге «Праведники народов Мира» (https://drive.google.com/file/d/1NL7omLNion9quL1En1FtRM_kvXD6R3PI/view)
И до конца своей жизни буду помнить и напоминать детям и внукам о героических поступках, которые совершили моя мама и мой брат. Я хочу чтобы память об этих людях жила из поколения в поколение. И чтобы мои внуки, а потом и их дети и внуки всегда преклонялись перед памятью этих людей».
Январь 2005 года
Воспоминания Давида Лангера записаны Фаиной Лангер с его слов (орфография и пунктуация сохранены — прим. ред.)
Давид Лангер умер в возрасте 89 лет 1 июля 2017 года.
